?

Log in

No account? Create an account
марка

eg_marka


"Египетская марка" - тотальный комментарий


Previous Entry Share Next Entry
№ 232
сфинксы
alik_manov wrote in eg_marka

            Розовоперстая Аврора обломала свои цветные карандаши. Теперь они валяются, как птенчики, с пустыми разинутыми клювами. Между тем во всем решительно мне чудится задаток любимого прозаического бреда.

 

               Ср. в черновиках «ЕМ»: «Между тем во всем решительно мне чудится задаток любимого прозаического бреда. ...даже в простом колесе. Обратите внимание на его...» (2: 579). Ср. с финальной строкой ст-ния О. М. «На каменных отрогах Пиэрии…» (1919) об античном пейзаже, плодотворном для зарождения лирики: «И колесо вращается легко».

               К. Ф. Тарановским комментируемый фрагмент «ЕМ» (и несколько последующих) трактовался так: «Все яркие образы в этом отрывке связаны с процессом поэтического творчества. Так, обломанные “цветные карандаши” (= орудия производства), валяющиеся как птенчики с пустыми разинутыми клювами, вторят грифелям и птичьей образности “Грифельной оды”: <“>И ночь-коршунница несет // Горящий мел и грифель кормит. // <…> // На изумленной крутизне // Я слышу грифельные визги. // Твои ли, память, голоса // Учительствуют, ночь ломая, // Бросая грифели лесам, // Из птичьих клювов вырывая? <”>» (Тарановский: 54). Ср. в «Грифельной оде» и далее: «С иконоборческой доски // Стереть дневные впечатленья // И, как птенца, стряхнуть с руки // Уже прозрачные виденья! // <…> // Ломаю ночь, горящий мел, // Для твердой записи мгновенной».

            Эпитет «розовоперстая» к богине утренней зари Авроре (у греков Эос) относят традиционно. В «Одиссее» Гомера «розоперстая («Rododaktylos») Эос» появляется перед возвращением Одиссея домой, когда он покидает нимфу Калипсо: «Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос» (перевод Вересаева). Ср. также в рассказе А. Толстого «Древний путь» (1927): «Над Элладой поднималась розовоперстая заря истории». Еще ср. с уподоблением из ст-ния самого О. М. «В разноголосице девического хора…» (1916): «И пятиглавые московские соборы // С их итальянскою и русскою душой // Напоминают мне явление Авроры…»

               Об «остро отточенных карандашах» на Дворцовой площади Петербурга ср. фр. № 138. Ср. также в позднейшей «Четвертой прозе» (1930) О. М.: «Зато карандашей у меня много и все краденые и разноцветные. Их можно точить бритвочкой жилет» (3: 171). Одним из подтекстов для комментируемого фрагмента, вероятно, послужила следующая сцена из «Петербурга» Белого: «Аполлон Аполлонович ничего не ответил, но снова выдвинул ящик, вынул дюжину карандашиков (очень-очень дешевых), взял пару их в пальцы — и захрустела в пальцах сенатора карандашная палочка. Аполлон Аполлонович иногда выражал свою душевную муку этим способом: ломал карандашные пачки, для этого случая тщательно содержимые в ящике под литерой “бе”. Но, хрустя карандашными пачками, все же он достойно сумел сохранить беспристрастный свой вид <…> …когда Семеныч ушел, Аполлон Аполлонович, бросив в корзинку обломки карандашей, откинулся головой прямо к спинке черного кресла».

               «Птенцом» О. М. назвал Андрея Белого в посвященном его памяти ст-нии «Голубые глаза и горящая лобная кость..» (1934): «Собиратель пространства, экзамены сдавший птенец, // Сочинитель, щегленок, студентик, студент, бубенец…» И в одном из вариантов ст-ния о нем же «10 января 1934»: «Он, кажется, дичился умиранья // Застенчивостью славной новичка // Иль звука первенца в блистательном собраньи, // Что льется внутрь — еще птенец смычка». Ср. также в черновиках к «Разговору о Данте» О. М., где автор «Божественной комедии» характеризуется как «важный бородатый птенец» (3: 406).

               В финале комментируемого фрагмента обыгрываются два значения эпитета «прозаический» — 1. взятый из прозы (vs. поэзия); 2. обыденный. С одной стороны, под «любимым прозаическим бредом» может подразумеваться вся проза создателей «петербургского текста»;  определение «прозаический бред» в комментируемом фрагменте перекликается (отчасти полемически) со следующими строками пушкинского «Евгения Онегина»: «Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, Петрарке шествуя вослед…». С другой стороны, ключ к заключительным строкам комментируемого фрагмента «ЕМ» отыскивается в известном описании петербургского утра в «Подростке» Достоевского, где используется второе значение эпитета «прозаический»: «…мимоходом, однако, замечу, что считаю петербургское утро, казалось бы самое прозаическое на всем земном шаре, — чуть ли не самым фантастическим в мире» (ср. комм. № 195, в котором цитируется продолжение этого отрывка из «Подростка»).




  • 1
В том же стихотворении памяти Андрея Белого: Налетели на мертвого жирные карандаши. Кроме того, в стихах об Армении: Ты красок себе пожелала - // И выхватил лапой своей // Рисующий лев из пенала // С полдюжины карандашей.
Здесь полдюжины, у Белого полдюжинки...
А. Еськова.

Виновата: у Белого дюжина карандашиков. Но близко все равно.
А. Е.

«Поэзии священный бред» Пушкина – это приглашение в творческую лабораторию,
поэта, раскрытие горячечного поиска верного слова - процесса
похожего на бред больного, хотя иногда «колесо вращается легко» - только записывай.

«Прозаический бред» - это очередной кентавр О.М., когда
«прозаический» взято у одного, а «бред» у другого и получается оригинальная метафора.
Оригинальность ее заключается в обыгрывании значения «бред», как «абсурд» Под «любимым прозаическим бредом»
О.М.подразумевает не частный случай «петербургского текста», а абсурд прозы жизни с одной стороны и абсурдистскую прозу – с другой, то есть в первую очередь непетербургские слова из прозаической поэмы Гоголя:


"Вишь ты", сказал один другому, "вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось в Москву, или не доедет?" -- "Доедет", отвечал другой. "А в Казань-то, я думаю, не доедет?" -- "В Казань не доедет", отвечал другой. -- Этим разговор и кончился. « 

  • 1