?

Log in

No account? Create an account
марка

eg_marka


"Египетская марка" - тотальный комментарий


Previous Entry Share Next Entry
№ 240
сфинксы
alik_manov wrote in eg_marka

            Страх берет меня за руку и ведет. Белая нитяная перчатка. Митенка. Я люблю, я уважаю страх. Чуть не сказал: «с ним мне не страшно!» Математики должны были построить для страха шатер, потому что он координата времени и пространства: они, как скатанный войлок и в киргизской кибитке, участвуют в нем. Страх распрягает лошадей, когда нужно ехать, и посылает нам сны с беспричинно низкими потолками.

 

            Первое предложение комментируемого фрагмента строится на разрушении идиомы «страх берет» и использовании прямого значения глагола «берет», благодаря чему «страх» антропоморфируется. О констатации в творчестве О. М. «определенного позитивного значения страха» ср. в статье: Аверинцев С. Страх как инициация: одна тематическая константа поэзии Мандельштама // Смерть и бессмертие поэта. М., 2001. С. 17.

               Поскольку «страх» «берет» «за руку» и рукой — далее во фрагменте по ассоциации возникает образ перчатки. Митенки — перчатки, «не прикрывающие концов пальцев» («Словарь Брокгауза и Ефрона»). Ср., например, у Бунина в рассказе «Хорошая жизнь» (1911): «Постояла она, постояла против меня, подержала шелковый подол, ― как сейчас помню, в гости нарядилась, в коричневом шелковом платье была, в митенках белых, с зонтиком и в шляпке белой, вроде корзиночка…»; у Б. Садовского в повести «Бурбон» (1913): «Было так жарко, что даже белые вязаные митенки Маша сняла со своих загорелых рук…»; в мемуарной книге Набокова «Другие берега»: «В кружевных митенках, пышном шелковом пеньюаре, напудренная, с округленной под мушку черной родинкой на розовой щеке, она казалась стилизованной фигурой в небольшом историческом музее».

               О «времени и пространстве» ср. комм. к фр. № 29. В комментируемом фрагменте время и пространство выступают как две оси координт, то есть как геометрические понятия. Подобно тому, как координата в математике определяет положение точки или тела в пространстве, страх предстает как величина, определяющая параметры жизни человека. О геометрической образности ср. комм. к фр. № 60 и др. Ключом к пониманию образа «шатра» — геометрической координаты из комментируемого фрагмента может послужить первая строфа позднейшего ст-ния О. М. 1933 г.: «Скажи мне, чертежник пустыни, // Арабских песков геометр, // Ужели безудержность линий // Сильнее, чем дующий ветр?» Шатер, выстраиваемый посреди обширного пустого пространства, превращает его строителя в геометра, имеющего дело с линиями, образующими в итоге выпуклость, полуокружность. Ср. с отчасти сходной образностью в романе Замятина «Мы» (1920): «Начало координат во всей этой истории ― конечно, Древний Дом» или в «Третьей фабрике» (1923) Шкловского: «Но я забыл натянуть координаты времени и пространства в своем рассказе…». Также ср. в позднейшем «Путешествии в Армению» самого О. М.: «Возьмите любую точку и соедините ее пучком координат с прямой. Затем продолжьте эти координаты, пересекающие прямую под разными углами, на отрезок одинаковой длины, соедините их между собой, и получится выпуклость» (3: 194). Ср., например, геометрические указания, в соответствии с которыми должна была ставиться евреями скиния (шатер) собрания (Исх. 26, 2 – 37). В этой же книге Ветхого завета два стиха посвящены Страху Божию (Исх. 3, 6; Исх. 20, 18). Скиния собраний упоминается в «Оде Бетховену» (1914) О. М.: «О величавой жертвы пламя! // Полнеба охватил костер — // И царской скинии над нами // Разодран шелковый шатер».

               Устройство «киргизской кибитки» описано, например, в «Путевых впечатлениях» Александра Дюма: «Между первой и второй почтовыми станциями мы начали издали замечать то здесь, то там киргизские кибитки. Как и кибитки калмыков, они сделаны из войлока, имеют пирамидальную форму и отверстие наверху для выхода дыма от очага». Ср. в ст-нии О. М. «Нет, никогда ничей я не был современник…» (1924): «Среди скрипучего похода мирового // Какая легкая кровать. // Ну что же, если нам не выковать другого, // Давайте с веком воевать. // И в жаркой комнате, в кибитке и в палатке // Век умирает — а потом // Два сонных яблока на роговой облатке // Сияют перистым огнем». Возможный источник образа «кибитки» у О. М. — строки из «Дорожных жалоб» Пушкина: «Долго ль мне гулять на свете // То в коляске, то верхом, // То в кибитке, то в карете, // То в телеге, то пешком?». Вместе с тем «шатер» и кочевые мотивы могут отсылать к пушкинским же «Цыганам». Приведем сборную цитату из этой поэмы: «Цыганы шумною толпой // По Бессарабии кочуют. // Они сегодня над рекой // В шатрах  изодранных ночуют. <…> Все тихо — страх его объемлет, // По нём текут и жар и   хлад; // Встает он, из шатра выходит, // Вокруг телег, ужасен, бродит; // <…> // Но счастья нет и между вами, // Природы бедные сыны!.. // И под издранными шатрами // Живут мучительные сны, // И ваши сени кочевые // В пустынях не спаслись от бед, // И всюду страсти роковые, // И от судеб защиты нет». «Войлок — особого рода ткань, образованная спутавшимся, тесно сплетшимся животным волосом или шерстью. В. изготовляется из шерсти под влиянием сжимания, скручивания, сбивания (валяния) и пр. <…> Шерсть, идущая на В., моется, сортируется и расчесывается; затем ее расстилают ровным слоем на холсте, смачивают горячей водой и сначала обжимают рукой, а потом свертывают в трубку вместе с холстом и катают по полу. Когда шерсть достаточно уплотнилась, валяние производят без холста, смачивая время от времени водой» («Словарь Брокгауза и Ефрона»).

               В финале комментируемого фрагмента О. М. использует два мотива, позволяющие с легкостью объединить пространство со временем (хронотоп) — движение лошади во времени и в пространстве и длящийся во времени сон, тема которого — пространство. О страшных снах ср. фр. № 198 и № 202 и комм. к ним. О «низких банных потолках Александринки» ср. фр. № 149.         

  • 1
Речь идет об итальянском математике Э. Бельтрами , который в 1868 году заметил, что геометрия на куске плоскости Лобачевского совпадает с геометрией на поверхностях постоянной отрицательной кривизны, простейший пример которых представляет псевдосфера:

Очертания псевдосферы одновременно напоминают и дырчатую нитяную митенку с отрезанными кончиками пальцев и шатер среди пустыни – киргизскую кибитку.
О.М. осознал символику геометрии Лобачевского еще в 1909 году.
Он писал Вяч. Иванову:«У вас в книге есть одно место, откуда открываются две великих перспективы, как из постулата о параллельных две геометрии — Эвклида и Лобачевского.»
Значительное влияние на геометрическое видение О.М. оказали творчество и личность Велимира Хлебникова, в свое время прослушавшего курс геометрии Лобачевского.
В «Завещаниии» Хлебников писал : «Пусть на его могиле прочтут: „Он связал пространство со временем<..>Узор точек ‹...› Пять чувств ‹...› Почему много, но малые. Почему не одно, но великое? Узор точек, когда ты заполнишь пустующее пространство? Ныне чувства, как точки, как линии, как отдельные фигуры, которые заполняют пространство на доске. Между тем, они должны слиться в единое n-мерное, протяженное многообразие. ‹...›.
Хлебников незадолго до смерти напишет в своем последнем прозаическом отрывке «засохшей веткой вербы» такие слова: «...Самое крупное светило на небе событий, взошедшее за это время, это вера 4-х измерений».
В позднейшем стихотворении О.М. пространство тоже равно четырехмерному,
в котором оси трехмерные X,Y и Z дополнены координатой Времени, а войлок –дуговая растяжка – соткан из слов поэта.
Люблю появление ткани,
Когда после двух или трех,
А то четырех задыханий
Прийдет выпрямительный вздох.
И дугами парусных гонок
Зеленые формы чертя,
Играет пространство спросонок —
Не знавшее люльки дитя.
И как хорошо мне и тяжко,
Когда приближается миг,
И вдруг дуговая растяжка
Звучит в бормотаньях моих.
Ноябрь 1933, июль 1935
В «низких банных потолках Александринки». фр. № 149 кроется намек на очередь за смертью Анненского,
и ужасную смерть Хлебникова от гангрены в деревенской баньке.


  • 1