?

Log in

No account? Create an account
марка

eg_marka


"Египетская марка" - тотальный комментарий


Entries by category: литература

№ 242
сфинксы
alik_manov

            Железная дорога изменила все течение, все построение, весь такт нашей прозы. Она отдала ее во власть бессмысленному лопотанью французского мужичка из Анны Карениной. Железнодорожная проза, как дамская сумочка этого предсмертного мужичка, полна инструментами сцепщика, бредовыми частичками, скобяными предлогами, которым место на столе судебных улик, развязана от всякой заботы о красоте и округленности.

 

               Через метафору железной дороги новейшая русская проза сопоставляется в комментируемом фрагменте с классической прозой. Ср. с зачином заметки О. М. «Литературная Москва. Рождение фабулы» (1922) с использованием метафоры монастырского чтения: «Некогда монахи в прохладных своих готических трапезных вкушали более или менее постную пищу, слушая чтеца, под аккомпанемент очень хорошей для своего времени прозы из книги Четьи-Минеи. Читали им вслух не только для поучения, а чтение прилагалось к трапезе как настольная музыка, и, освежая головы сотрапезников, приправа чтеца поддерживала стройность и порядок за общим столом. А представьте какое угодно общество, самое просвещенное и современное, что пожелает возобновить обычай застольного чтения и пригласит чтеца, и, желая всем угодить, чтец прихватит “Петербург” Андрея Белого, и вот он приступил, и произошло что-то невообразимое — у одного кусок стал поперек горла, другой рыбу ест ножом, третий обжегся горчицей» (2: 260). Ср. в этой статье далее: «Русская проза тронется вперед, когда появится первый прозаик, независимый от Андрея Белого» (2: 262). Как и для железнодорожного движения, для новейшей русской прозы, согласно О. М., характерны прерывистое «течение», громоздкое «построение», отсутствие «стройности», (монтажные) сцепления вместо единства, и это все лишает новейшую прозу прежней (например, тургеневской) «красоты и закругленности». О прекрасной округленности (Успенского собора) ср. в ст-нии О. М. «О это воздух, смутой пьяный…» (1916): «Успенский, дивно округленный, // Весь удивленье райских дуг…».

            О музыкальном такте ср. фр. № 140 и комм. к нему. Музыкальный «такт» подразумевается при описании движения поезда, например, в рассказе Бунина «Новая дорога»: «Но поезд борется: равномерно отбивая такт тяжелым, отрывистым дыханием…». Ср. также у Л. Андреева в рассказе «Вор» (1904): «…тело безвольно и сладко колыхалось в такт дыханиям вагона…» и в позднейшем «Чевенгуре» Платонова (1929): «Закругления валили с ног паровозную бригаду, а вагоны сзади не поспевали отбивать такт на скреплениях рельсов и проскакивали их с воем колес».

            Французский мужичок в романе «Анна Каренина» является во сне Вронскому и Анне, а в день ее гибели воплощается в «испачканного уродливого мужика в фуражке, из-под которой торчали спутанные волосы». Ср. во сне Вронского: «Что такое? Что? Что такое страшное я видел во сне? Да, да. Мужик-обкладчик, кажется, маленький, грязный, со взъерошенной бородкой, что-то делал нагнувшись и вдруг заговорил по-французски какие-то странные слова». А вот описание сна Анны Карениной: «Я видела, что вбежала в твою спальню <…> и в спальне, в углу стоит что-то <…> И это что-то повернулось, и я вижу, что это мужик маленький с взъерошенною бородой и страшный. Я хотела бежать, но он нагнулся над мешком и руками что-то копошится там…». О «дамской сумочке» ср. фр. № 4 и комм. к нему. О «бредовых частичках» ср. фр. № 241 и комм. к нему. В черновике «ЕМ» комментируемый фрагмент завершался следующим образом: «Вот она, ‹по›слушайте(?): Il faut battre le fer lorsque il est chaud» («Куй железо, пока горячо»). В поговорку преображено здесь французское лопотанье мужичка из «Анны Карениной»: «Он копошится и приговаривает по-французски, скоро-скоро и, знаешь, грассирует: “Il faut le battre le fer, le broyer, le petrir...”» («Надо ковать железо, толочь его, мять»).

            Сцепщик — железнодорожный рабочий по сцепке вагонов. Железные инструменты сцепщика — аналог писательского инструментария, с их помощью происходит «сцепление» текста в единый работающий механизм. Ср. также в ст-нии Анненского «Будильник» (из «Трилистника обреченности»): «Цепляясь за гвоздочки, // Весь из бессвязных фраз, // Напрасно ищет точки // Томительный рассказ, // О чьем-то недоборе // Косноязычный бред... // Докучный лепет горя // Ненаступивших лет…» и в его же «Стальной цикаде»: «Сердца стального трепет // Со стрекотаньем крыл // Сцепит и вновь расцепит // Тот, кто ей дверь открыл...». Еще ср. у Б. Пастернака во второй части «Спекторского» (1925): «Карениной, — так той дорожный сцепщик // В бреду за чепчик что-то бормотал». О «железном скобяном товаре» ср. в ст-нии О. М. «1 января 1924» (подробнее об этой перекличке ср.: Ronen: 288 – 289).  

               О гайках, «коими рельсы прикрепляются к шпалам» на столе судебных улик ср. в «Злоумышленнике» Чехова, где к ответу призван «маленький, чрезвычайно тощий мужичонко».  



№ 127
сфинксы
alik_manov

Аптечные телефоны делаются из самого лучшего скарлатинового дерева. Скарлатиновое дерево растет в клистирной роще и пахнет чернилом.

Не говорите по телефону из петербургских аптек: трубка шелушится, и голос обесцвечивается. Помните, что к Прозерпине и к Персефоне телефон не проведен еще.

Обязательное:

Ср. с многочисленными вариантами зачина комментируемого фрагмента в черновиках к повести: «...“скарлатинового” дерева: в них плохо слышно и трубка расхлябана» (2: 568); «Какие [страшные] хрупкие телефоны в аптеках! Они делаются из скарлатинового дерева. Скарлатиновое дерево растет в клистирной стране и пахнет чернилом. В скарлатиновой роще висят телефонные трубки и хранится под деревом книга “Весь Петербург”, эта библия каждой ‹аптеки›» (2: 568; о книге «Весь Петербург» см. в комментарии № 20); «Парнок [боялся] недолюбливал аптечны‹е› телефон‹ы›; они из ‹1 нрзб› скарлатинового дерева, в них плохо слышно и в трубке завелась(?) костоеда» (2: 569). Ключевые мотивы зачина и черновиков к нему заданы местом пребывания Парнока — аптекой и в совокупности воплощают важную для «ЕМ» тему всеобщей болезни и боязни заразиться. Ср. со сходным приемом в «Четвертой прозе»: «Исай Бенедиктович с первых же шагов повел себя так, как будто болезнь заразительна, прилипчива, вроде скарлатины, так что и его — Исая Бенедиктовича — могут, чего доброго, расстрелять. Хлопотал Исай Бенедиктович без всякого толку. Он как бы метался по докторам и умолял о скорейшей дезинфекции» (3: 167). Поэтому, например, красное дерево (и его заменители), из которого иногда делались телефонные коробки, у О. М. преображается в «скарлатиновое дерево». Ср. также с объяснением К. Ф. Тарановского: «“Аптечные телефоны делаются из самого лучшего  скарлатинового дерева < из дерева зараженного (и заражающего) скарлатиной>” (“Египетская марка”). В дальнейшем тексте у Мандельштама скарлатиновая образность как бы материализуется в последующем тексте: “Не говорите по телефону из петербургских аптек: трубка шелушится и голос обесцвечивается.” Известно, что шелушение кожи происходит в последней, самой заразной стадии скарлатины и что болезнь захватывает горло, и голос хрипнет. “Скарлатиновое дерево”, совершенно естественно, растет в “клистирной роще”» (Тарановский: 76). Интересно, что в черновиках к «ЕМ» с аптекой и аптечными мотивами (в частности, с шелушением) ассоциировался образ главного героя повести. См.: «С ним вязалось представление о покупке формалина в ночной ‹аптеке›» (2: 564) и: «У него была тонкая птичья шея и слишком сухая ‹?› кожа для петербургских широт» (2: 563).   

Форма «чернилом» (вместо «чернилами») довольно часто употреблялась в произведениях предшественников и современников автора «ЕМ». Находим ее и в ст-нии Макса Бартеля «Петербург», переведенном О. М.: «Не чернилом водянистым // Я пишу — а красной кровью» (ср. в ст-нии О. М. «Квартира тиха, как бумага…» (1933): «Чернила и крови смеситель»). О запахе чернил и связанных с ним ассоциациях см., например, в «Феодалах» (1904) Владимира Короленко: «Пахло чернилами, носильным платьем и еще чем-то, составляющим специфическую принадлежность захолустных канцелярий, полицейских участков и духовных консисторий...». «Дерево» в комментируемом отрывке «пахнет чернилом», может быть, потому, что при изготовлении чернил использовались кора и корни ольхи, дуба, ореха. Это отчасти и придавало чернилам специфический запах. Из черновиков к повести О. М. ясно, что о чернилах он первоначально собирался писать специальный фрагмент или серию фрагментов, которые, по-видимому, должны были связать комментируемый отрывок об аптеке (с как бы мимоходом упомянутым запахом «чернила») со следующим далее фрагментом «ЕМ», начинающимся в итоговом варианте со слов: «Перо рисует…». «Рисует», понятное дело, как раз «чернилом». Вот эти черновые фрагменты: «[После завтрака господин Лидин внушительно пригласил Парнока пройти к себе в кабинет, — при этом он даже не покраснел — и] Траурный лапчатый госп‹один› Лидин долго расспрашивал Парнока, какие чернила в городе считаются лучшими, не водянисты ли [они] красные и [нет ли в них вообще] не заметно ли и не ощущается ли в них недостатку [и т.д.]» (2: 569 – 570); «‹ — Когда› вы еще были учеником, молодой человек, — сказал он, — и читали Шиллера и Пушкина, [вы, наверное, пользовались лиловыми чернилами Лапидусзона] я уже знал секрет лиловых чернил Лапидусзона» (2: 570). На отдельном листке записана, по-видимому, окончательная редакция последнего предложения: «— Когда вы еще были щенком, мол‹одой› чел‹овек›, и чит‹али› Ш‹иллера› и П‹ушкина›, я уже знал секр‹ет› лилов‹ых› черн‹ил› Лапид‹усзона›» (2: 570). Употребленная здесь фамилия «Лидин», возможно, провоцирует читателя вспомнить об удачливом сопернике графа Нулина из одноименной поэмы Пушкина. Фирма Ицко Пинхосовича Лапидусзона помимо чернил занималась изготовлением клея и других канцелярских принадлежностей.

Финал комментируемого фрагмента представляет собой своеобразное заклинание-увещевание, обращенное к читателю: «Не говорите… Помните…». О «развоплощенном голосе» говорящего по телефону и обыгрывании этой развоплощенности в произведениях современников О. М. и его самого см.: Тименчик 1988. В заключительных строках комментируемого фрагмента по законам, скорее, поэтической, чем прозаической речи, повторяется и чуть варьируется фрагмент № 126 (см. комментарий к нему).