?

Log in

No account? Create an account
марка

eg_marka


"Египетская марка" - тотальный комментарий


Entries by category: медицина

№ 127
сфинксы
alik_manov

Аптечные телефоны делаются из самого лучшего скарлатинового дерева. Скарлатиновое дерево растет в клистирной роще и пахнет чернилом.

Не говорите по телефону из петербургских аптек: трубка шелушится, и голос обесцвечивается. Помните, что к Прозерпине и к Персефоне телефон не проведен еще.

Обязательное:

Ср. с многочисленными вариантами зачина комментируемого фрагмента в черновиках к повести: «...“скарлатинового” дерева: в них плохо слышно и трубка расхлябана» (2: 568); «Какие [страшные] хрупкие телефоны в аптеках! Они делаются из скарлатинового дерева. Скарлатиновое дерево растет в клистирной стране и пахнет чернилом. В скарлатиновой роще висят телефонные трубки и хранится под деревом книга “Весь Петербург”, эта библия каждой ‹аптеки›» (2: 568; о книге «Весь Петербург» см. в комментарии № 20); «Парнок [боялся] недолюбливал аптечны‹е› телефон‹ы›; они из ‹1 нрзб› скарлатинового дерева, в них плохо слышно и в трубке завелась(?) костоеда» (2: 569). Ключевые мотивы зачина и черновиков к нему заданы местом пребывания Парнока — аптекой и в совокупности воплощают важную для «ЕМ» тему всеобщей болезни и боязни заразиться. Ср. со сходным приемом в «Четвертой прозе»: «Исай Бенедиктович с первых же шагов повел себя так, как будто болезнь заразительна, прилипчива, вроде скарлатины, так что и его — Исая Бенедиктовича — могут, чего доброго, расстрелять. Хлопотал Исай Бенедиктович без всякого толку. Он как бы метался по докторам и умолял о скорейшей дезинфекции» (3: 167). Поэтому, например, красное дерево (и его заменители), из которого иногда делались телефонные коробки, у О. М. преображается в «скарлатиновое дерево». Ср. также с объяснением К. Ф. Тарановского: «“Аптечные телефоны делаются из самого лучшего  скарлатинового дерева < из дерева зараженного (и заражающего) скарлатиной>” (“Египетская марка”). В дальнейшем тексте у Мандельштама скарлатиновая образность как бы материализуется в последующем тексте: “Не говорите по телефону из петербургских аптек: трубка шелушится и голос обесцвечивается.” Известно, что шелушение кожи происходит в последней, самой заразной стадии скарлатины и что болезнь захватывает горло, и голос хрипнет. “Скарлатиновое дерево”, совершенно естественно, растет в “клистирной роще”» (Тарановский: 76). Интересно, что в черновиках к «ЕМ» с аптекой и аптечными мотивами (в частности, с шелушением) ассоциировался образ главного героя повести. См.: «С ним вязалось представление о покупке формалина в ночной ‹аптеке›» (2: 564) и: «У него была тонкая птичья шея и слишком сухая ‹?› кожа для петербургских широт» (2: 563).   

Форма «чернилом» (вместо «чернилами») довольно часто употреблялась в произведениях предшественников и современников автора «ЕМ». Находим ее и в ст-нии Макса Бартеля «Петербург», переведенном О. М.: «Не чернилом водянистым // Я пишу — а красной кровью» (ср. в ст-нии О. М. «Квартира тиха, как бумага…» (1933): «Чернила и крови смеситель»). О запахе чернил и связанных с ним ассоциациях см., например, в «Феодалах» (1904) Владимира Короленко: «Пахло чернилами, носильным платьем и еще чем-то, составляющим специфическую принадлежность захолустных канцелярий, полицейских участков и духовных консисторий...». «Дерево» в комментируемом отрывке «пахнет чернилом», может быть, потому, что при изготовлении чернил использовались кора и корни ольхи, дуба, ореха. Это отчасти и придавало чернилам специфический запах. Из черновиков к повести О. М. ясно, что о чернилах он первоначально собирался писать специальный фрагмент или серию фрагментов, которые, по-видимому, должны были связать комментируемый отрывок об аптеке (с как бы мимоходом упомянутым запахом «чернила») со следующим далее фрагментом «ЕМ», начинающимся в итоговом варианте со слов: «Перо рисует…». «Рисует», понятное дело, как раз «чернилом». Вот эти черновые фрагменты: «[После завтрака господин Лидин внушительно пригласил Парнока пройти к себе в кабинет, — при этом он даже не покраснел — и] Траурный лапчатый госп‹один› Лидин долго расспрашивал Парнока, какие чернила в городе считаются лучшими, не водянисты ли [они] красные и [нет ли в них вообще] не заметно ли и не ощущается ли в них недостатку [и т.д.]» (2: 569 – 570); «‹ — Когда› вы еще были учеником, молодой человек, — сказал он, — и читали Шиллера и Пушкина, [вы, наверное, пользовались лиловыми чернилами Лапидусзона] я уже знал секрет лиловых чернил Лапидусзона» (2: 570). На отдельном листке записана, по-видимому, окончательная редакция последнего предложения: «— Когда вы еще были щенком, мол‹одой› чел‹овек›, и чит‹али› Ш‹иллера› и П‹ушкина›, я уже знал секр‹ет› лилов‹ых› черн‹ил› Лапид‹усзона›» (2: 570). Употребленная здесь фамилия «Лидин», возможно, провоцирует читателя вспомнить об удачливом сопернике графа Нулина из одноименной поэмы Пушкина. Фирма Ицко Пинхосовича Лапидусзона помимо чернил занималась изготовлением клея и других канцелярских принадлежностей.

Финал комментируемого фрагмента представляет собой своеобразное заклинание-увещевание, обращенное к читателю: «Не говорите… Помните…». О «развоплощенном голосе» говорящего по телефону и обыгрывании этой развоплощенности в произведениях современников О. М. и его самого см.: Тименчик 1988. В заключительных строках комментируемого фрагмента по законам, скорее, поэтической, чем прозаической речи, повторяется и чуть варьируется фрагмент № 126 (см. комментарий к нему).